|
Итак, под черемухой, сидя на скамейке и двух вынесенных из дома стульях, расположились Габидулин, Михалев, Варя и Евгения... Если я ошибаюсь, то дальнейшее чтение этого письма бесполезно. Я не стану здесь окунаться в тягчайшие подробности последних 60 лет... Как и прежде уже облака манили меня уйти с ними в чужие страны, когда они высоко проплывали над моей головой, так и теперь я часто нахожусь в опасности, ч.. Смотрите также: Борис Ройтблат. Ноктюрн. (Памяти Сергея Довлатова) Виктор Топоров. Довлатова обидеть может каждый Наша маленькая жизнь. (О Довлатове) Александр Генис. Пушкин у Довлатова. «Дальше», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Жизнь коротка», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Заповедник», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Зона», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Игрушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Иностранка», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Компромисс», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Литература продолжается», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Наши», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Представление», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Соло на ундервуде», закладка на странице 10 (прочитано 18%) «Чемодан», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Филиал», закладка на странице 1 (прочитано 0%) |
Довлатов Сергей Донатович - Произведения - Жизнь коротка
Тем временем: ... В этот период все, чем я был в предыдущие десятки тысяч моих жизней, боролось во мне, в моей еще не сложившейся душе, стремясь воплотить себя во мне и стать мною. Нелепо, не правда ли? Но вспомни, мой читатель, который, как я надеюсь, будет странствовать со мной во времени и пространстве, вспомни, прошу, мой читатель, что я немало размышлял над этими предметами, что долгие, долгие годы, в бесконечном мраке, пропахшем кровью и потом, я оставался наедине с моими другими «я», и общался с ними, и изучал их. Я вновь претерпел горе и муки былых существований, чтобы принести тебе познание, которое ты разделишь со мной как нибудь на досуге, спокойно перелистывая страницы моей книги. Итак, как я уже сказал, в возрасте трех, четырех и пяти лет я еще не был самим собой. Я еще только выкристаллизовывался, обретая форму, в сосуде моего тела, и могучее неизгладимое прошлое, определяя, чем я стану, воздействовало на ту смесь, из которой я должен был сложиться. Это не мой голос раздавался по ночам, исполненный страха перед чем то хорошо известным, что мне, без сомнения, не было и не могло быть известно. И не о том же ли самом говорят мои детские пристрастия, вспышки ярости или приступы хохота? Чужие голоса звучали в моем голосе, голоса живших когда то встарь мужчин и женщин, голоса теней — моих предков. И когда я вопил в бешенстве, в этом вопле слышался вой зверей, более древних, чем горы, и в детском моем неистовом, истерическом, яростном визге находили отзвук дикие, бессмысленные крики зверей, населявших землю в доисторические времена, еще до появления Адама. Ну вот, я и выдал свою тайну. Багровая ярость! Вот что погубило меня в этой, нынешней жизни. Вот по милости чего через каких нибудь несколько недель меня выведут из этой камеры и потащат к высокому шаткому помосту, над которым болтается крепкая веревка. И с помощью этой веревки меня повесят за шею, и я буду висеть на ней, пока не умру. Багровая ярость всегда была причиной моей гибели во всех моих воплощениях, ибо багровая ярость — это роковое, гибельное наследие, выпавшее на мою долю еще во времена покрытых слизью существ, когда наш мир только создавался... |
