|
Все равно - он иным отелится Солнцем в наш русский кров. Все равно - он спалит телением, Что ковало реке брега. Разгвоз.. Я приноровился, ухватил рукою корешок какой-то былинки, повернулся телом на живот н прополз в сухой раскрошен.. ) Да ведь это ректор! Мадам Хельсет. Верно - ректор! Ребекка. Нет, вот славно! Увидите, он к нам. Мадам Хельсет... Турбюро Селигер.Ру: туры на отдых на Селигере всей семьей. Оборудование для офиса, мини атс - ЗАО Связь. Фитнес-центр Eugene Wellness: оздоровительный массаж, фитнес тренер, занятия в удобное для Вас время. Смотрите также: Довлатов и литературная ситуация в Питере в 60е-70е Юрий Милославский. О Бродском и Довлатове Виктор Топоров. Довлатова обидеть может каждый Из записных книжек Геннадия Кабалкина. (О Довлатове) Борис Ройтблат. Ноктюрн. (Памяти Сергея Довлатова) ремонт, отделка офисов |
Довлатов Сергей Донатович - Произведения - Литература продолжается
Тем временем: ... Потом скоро и свету прибавилось, и в полднях капель началась – тут же непременно бы должны птицы начинать, а они все молчат. И вот уж и снег подтаивает, слышу легонькое обыкновенное «цибить бить», и то без всякой заркости. На пасхе показалось, будто один из них пик пикнул синицу, но как потом ни слушал, не повторилось. И так у меня за всю зиму не только турлуканья не было, но даже ни один из двадцати девяти не циперекнул. Весь я издержался на корм птицам, вижу, ничего больше не остается делать, как только рвать хвосты и выпускать на волю. Выхожу я за этим делом в сад, день самый лучший, весенний, и стало мне жалко немного рвать птицам хвосты, но очень уж я на них досадовал, и не хотелось тоже, чтобы другие охотники ловили их и расходовались или бы обманывали других. И вот оборвал я первому хвост, он полетел, сел сначала на мою грушу, обобрался, очистился и летит в сад к соседу, а сосед мой такой же щеглятник, как и я Ваня Шапочка камнем гонит его дальше, потому что по хвосту видит – щегол был в руках. Так и другой, и третий, и все двадцать восемь бесхвостых разлетелись. Наконец, вырываю последнему, двадцать девятому, и вот видите ли что. вот как только он сел на мою грушу, обчистился, оправился, да как запоет. Дух у меня захватило, стою, как истукан. Он и турлуканит, и трещит, и циперекает, а как из под ципереканья турлукана пустит – тут у меня коленки затряслись, из под пяток дрожь по ногам побежала, выше и выше, по животу, и вдруг изо рта вроде как бы сельтерской водой шибануло. Сыграл все двенадцать колен, под конец еще пик пикнул синицу и смолк. Сидит, молчит, я на него смотрю, а он помолчал, помолчал, да как хватит на заркость: «цибить бить». Со всех сторон, вижу, слетаются мои бесхвостые. Собрав всех своих друзей, турлукан ударил в последний раз «цибить бить». И вся стая махнула в сад к Ване Шапочке. Тот, видно, не слыхал турлукана, – бац камнем в бесхвостых, и все улетели. Прыг я тогда через забор к Ване Шапочке, кричу: – Бей меня, бей, подлеца! Он сначала было подумал, – с ума сошел, а потом, когда я все рассказал, темный весь сделался и спрашивает: – Зачем же тебе нужно было рвать хвосты всем подряд? – Но ты же не понимаешь, Ваня… – бормочу я... |
