Но было уже поздно, не прекращалось мое дикое, бесшабашное сумасбродство, родные от меня отреклись, общество отомстило мне остракизмом за весь дол..
От нее, как в свое время от Пушкина, как во все времена от всех настоящих поэтов, не дождешься этой "розы". Разве что (как Пушкин: "на вот возьми ее скорей!") одарит она ее в шутку...
остью изменившиеся, мы видим целыми и невредимыми, как когда-то, и далекие горы, взморья, которые мы видели в поездках десятки лет назад, мы снова находим во всей их св..
В двенадцать подъехали к Луге. Остановились на вокзальной площади. Девушка-экскурсовод сменила возвышенный тон на более земной: - Там налево есть одно местечко... Мой сосед заинтересованно приподнялся: - В смысле - уборная? Всю дорогу он изводил меня: "Отбеливающее средство из шести букв?.. Вымирающее парнокопытное?.. Австрийский горнолыжник?.." Туристы вышли на залитую светом площадь. Водитель захлопнул дверцу и присел на корточки у радиатора. Вокзал... Грязноватое желтое здание с колоннами, часы, обесцвеченные солнцем дрожащие неоновые буквы... Я пересек вестибюль с газетным киоском и массивными цементными урнами. Интуитивно выявил буфет. - Через официанта, - вяло произнесла буфетчица. На пологой груди ее болтался штопор. Я сел у двери. Через минуту появился официант с громадными войлочными бакенбардами. - Что вам угодно? - Мне угодно, - говорю, - чтобы все были доброжелательны, скромны и любезны. Официант, пресыщенный разнообразием жизни, молчал. - Мне угодно сто граммов водки, пиво и два бутерброда. - С чем? - С колбасой, наверное... Я достал папиросы, закурил. Безобразно дрожали руки. "Стакан бы не выронить..." А тут еще рядом уселись две интеллигентные старухи. Вроде бы из нашего автобуса. Официант принес графинчик, бутылку и две конфеты. - Бутерброды кончились, - проговорил он с фальшивым трагизмом. Я расплатился. Поднял и тут же опустил стакан. Руки тряслись, как у эпилептика. Старухи брезгливо меня рассматривали. Я попытался улыбнуться: - Взгляните на меня с любовью! Старухи вздрогнули и пересели. Я услышал невнятные критические междометия. Черт с ними, думаю. Обхватил стакан двумя руками, выпил. Потом с шуршанием развернул конфету. Стало немного легче. Зарождался обманчивый душевный подъем. Я сунул бутылку пива в карман. Затем поднялся, чуть не опрокинув стул. Вернее, дюралевое кресло. Старухи продолжали испуганно меня разглядывать. Я вышел на площадь. Ограда сквера была завешена покоробившимися фанерными щитами. Диаграммы сулили в недалеком будущем горы мяса, шерсти, яиц и прочих интимностей. Мужчины курили возле автобуса. Женщины шумно рассаживались. Девушка-экскурсовод ела мороженое в тени. Я шагнул к ней: - Давайте познакомимся. - Аврора, - сказала она, протягивая липкую руку. - А я, - говорю, - танкер Дербент. Девушка не обиделась. - Над моим именем все смеются. Я привыкла... Что с вами? Вы красный! - Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я - конституционный демократ. - Нет, правда, вам худо? - Пью много.
... Очень многое в традиционно структуралистской теории повествования основывается на простых формах, и здесь можно вспомнить работу Проппа об основных повествовательных функциях в русских сказках или анализ мифов Леви-Стросса (Levi-Strauss).
Одним словом, проблема простых форм всегда привлекала внимание исследователей, а в категорию этих форм мы можем включить также лимерики, японские хайку, афоризмы, максимы, и так далее вплоть до народных песен.
Книга под редакцией Изабеллы Пеццини (Isabella Pezzini) "Реклама, клипы, сайты, баннеры - короткие формы зрительно-слуховой коммуникации", которая уже в названии заявляет тему, не использует термина "простые формы". С одной стороны, я думаю, для того, чтобы подчеркнуть различие традиционных простых форм и особой природы зрительно-слуховых реалий, которыми автор занимается, а с другой стороны, как обнаруживается из некоторых пассажей книги, тот факт, что форма короткая (измерение длительности во времени) еще не означает, что она непременно простая (измерение семантической и эстетической сложности).
И действительно, часто мы становимся свидетелями, насколько некоторые рекламные ролики изысканны, способны иронизировать над самими собой и предшествующими роликами. Из недавних приходит на память молодой человек, спускающийся по лестнице и говорящий "добрый вечер", который вчера добился расположения очаровательной девушки, а сегодня, став жертвой рекламы, главным героем которой является он сам, падает перед гораздо менее привлекательным созданием. И не только он, но и публика настолько вовлечена в игру, которая сегодня называется "метатекстуальной", что не воспринимает "чистого" и простого сообщения, а только "под прикрытием" жанра короткой формы.
Конечно, я не намерен в такой небольшой статье углубляться в анализ этой книги, и поэтому я просто отсылаю вас к анализу рекламных роликов Алессандро Мелкиорри (Alessandro Melchiorri), баннеров и порталов Пьеро Полидоро (Piero Polidoro) - баннер, разумеется, из всех коротких форм является самой короткой. Современные короткие формы не всегда являются простейшими, они, разумеется, не определяются правилами, передающимися из поколения в поколение, и часто очень изобретательны...
