Когда же он приказал батраку: «Забери подушку, сними полушубок и принеси трубку», — то почувствовал, как греет
солнце и как пот выступает у него на лбу. Приступ миновал...
Была здесь красота, и она влекла неодолимо. Парень позабыл о своей неуклюжей походке, подошел ближе, совсем близко. И красота исчезла. На лице его выразилось замешательство...
Облезлый клен Своей верхушкой черной Гнусавит хрипло В небо о былом. Какой он клен? Он прос..
Но после двенадцати заходить туда разрешалось лишь обладателям билетов. То есть пассажирам. Тогда Воскобойников приобрел месячную карточку до ближайшей остановки. Если не ошибаюсь, до Боровой. Карточка стоила два рубля. Безобидная функция организма стоила Воскобойникову шесть копеек в день. То есть полторы-две копейки за мероприятие. Он стал, пожалуй, единственным жителем города, который мочился за деньги. Характерная для Воскобойникова история.
Воскобойников: - Разве не все мы - из литобъединения Бакинского? - Мы, например, из гоголевской "Шинели".
Шли выборы руководства Союза писателей в Ленинграде. В кулуарах Минчковский заметил Ефимова. Обдав его винными парами, сказал: - Идем голосовать? Пунктуальный Ефимов уточнил: - Идем вычеркивать друг друга.
Володя Губин был человеком не светским. Он говорил: - До чего красивые жены у моих приятелей! У Вахтина - красавица! У Марамзина - красавица! А у Довлатова жена - это вообще что-то необыкновенное! Я таких, признаться, даже в метро не встречал!
Художника Копеляна судили за неуплату алиментов. Дали ему последнее слово. Свое выступление он начал так: - Граждане судьи, защитники... полузащитники и нападающие!..
У Эдика Копеляна случился тяжелый многодневный запой. Сережа Вольф начал его лечить. Вывез Копеляна за город. Копелян неуверенно вышел из электрички. Огляделся с тревогой. И вдруг, указывая пальцем, дико закричал: - Смотри, смотри - птица!
У Валерия Грубина, аспиранта-философа, был научный руководитель. Он был недоволен тем, что Грубин употребляет в диссертации много иностранных слов. Свои научные претензии к Грубину он выразил так: - Да хули ты выебываешься?!
Встретились мы как-то с Грубиным. Купили "маленькую". Зашли к одному старому приятелю. Того не оказалось дома. Мы выпили прямо на лестнице. Бутылку поставили в угол. Грубин, уходя, произнес: - Мы воздвигаем здесь этот крошечный обелиск!
Грубин с похмелья декламировал: "Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, очнись и поддадим!..."
У Иосифа Бродского есть такие строчки: "Ни страны, ни погоста, Не хочу выбирать, На Васильевский остров Я приду умирать..." Так вот, знакомый спросил у Грубина: - Не знаешь, где живет Иосиф Бродский? Грубин ответил: - Где живет, не знаю. Умирать ходит на Васильевский остров.
Валерий Грубин - Тане Юдиной: - Как ни позвоню, вечно ты сердишься. Вечно говоришь, что уже половина третьего ночи.
Повстречали мы как-то с Грубиным жуткого забулдыгу. Угостили его шампанским. Забулдыга сказал: - Третий раз в жизни ИХ пью! Он был с шампанским на "вы".
... Если оставить в стороне гений Данте и Вергилия, мы вполне сможем сравнить себя с ними, ибо ворота, что ведут в усыпальницу аббатства Сен-Дени и вот-вот распахнутся перед нами, во многом подобны вратам ада: и над ними могла бы стоять та же самая надпись. Так что, будь в руках у нас факел Данте, а проводником нашим Вергилий, нам недолго пришлось бы бродить среди гробниц трех царствующих родов, погребенных в склепах старинного аббатства, чтобы найти могилу убийцы, чье преступление было бы столь же отвратительно, сколь преступление архиепископа Руджиери, или могилу жертвы, чья судьба так же плачевна, как судьба узника Пизанской башни. Есть на этом обширном кладбище, в нише слева, скромная гробница, возле которой я всегда в задумчивости склоняю голову. На ее черном мраморе рядом друг с другом высечены два изваяния - мужчины и женщины. Вот уже четыре столетия они покоятся здесь, молитвенно сложив руки: мужчина вопрошает всевышнего, чем он его разгневал, а женщина молит прощения за свою измену. Изваяния эти - статуи безумца и его неверной супруги; целых два десятилетия умопомешательство одного и любовные страсти другой служили во Франции причиной кровавых раздоров, и не случайно на соединившем их смертном ложе вслед за словами: "Здесь покоятся король Карл VI, Благословенный, и королева Изабелла Баварская, его супруга" - та же рука начертала: "Помолитесь за них". Здесь, в Сен-Дени, мы и начнем листать темную летопись этого удивительного царствования, которое, по словам поэта, "прошло под знаком двух загадочных призраков - старика и пастушки" - и оставило в наследство потомкам лишь карточную игру, этот насмешливый и горький символ вечной шаткости империй и удела человеческого. В этой книге читатель найдет немного светлых, радостных страниц, зато слишком многие будут нести на себе красные следы крови и черные - смерти. Ибо богу угодно было, чтобы все на свете окрашивалось в эти цвета, так что он даже превратил их в самый символ человеческой жизни, сделав ее девизом слова: "Невинность, страсти и смерть"...
