-- Так. А ты не обижайся, старина, покурю и уйду. Трогать не будем, не до вас пришли, живите себе. Посидел, посидел веселый кожаный картуз, засмеялся и пошел...
Многие дети выражают или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни...
Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - в этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых..
В частности, он говорил: - Самолеты преодолевают верхнюю облачность... Ласточки попадают в сопла... Самолеты падают... Гибнут люди... Ласточки попадают в сопла... Глохнут моторы... Самолеты разбиваются... Гибнут люди... А напротив сидел поэт Евгений Рейн. - Самолеты разбиваются, - продолжал Веселов, - гибнут люди... - А ласточки что - выживают?! - обиженно крикнул Рейн.
Как-то пили мы с Иваном Федоровичем. Было много водки и портвейна. Иван Федорович благодарно возбудился. И ласково спросил поэта Рейна: - Вы какой, извиняюсь, будете нации? - Еврейской, - ответил Рейн, - а вы, пардон, какой нации будете? Иван Федорович дружелюбно ответил: - А я буду русской... еврейской нации.
Женя Рейн оказался в Москве. Поселился в чьей-то отдельной квартире. Пригласил молодую женщину в гости. Сказал: - У меня есть бутылка водки и 400 гр. сервелата. Женщина обещала зайти. Спросила адрес. Рейн продиктовал и добавил: - Я тебя увижу из окна. Стал взволнованно ждать. Молодая женщина направилась к нему. Повстречала Сергея Вольфа. "Пойдем, - говорит ему, - со мной. У Рейна есть бутылка водки и 400 гр. сервелата". Пошли. Рейн увидел их в окно. Страшно рассердился. Бросился к столу. Выпил бутылку спиртного. Съел 400 гр. твердокопченой колбасы. Это он успел сделать, пока гости ехали в лифте.
У Игоря Ефимова была вечеринка. Собралось 15 человек гостей. Неожиданно в комнату зашла дочь Ефимовых - семилетняя Лена. Рейн сказал: - Вот кого мне жаль, так это Леночку. Ей когда-то нужно будет ухаживать за пятнадцатью могилами.
В детскую редакцию зашел поэт Семен Ботвинник. Рассказал, как он познакомился с нетребовательной дамой. Досадовал, что не воспользовался противозачаточным средством. Оставил первомайские стихи. Финал их такой: "...Адмиралтейская игла Сегодня, дети, без чехла!..." Как вы думаете, это - подсознание?
Хрущев принимал литераторов в Кремле. Он выпил и стал многословным. В частности, он сказал: - Недавно была свадьба в дому товарища Полянского. Молодым подарили абстрактную картину. Я такого искусства не понимаю... Затем он сказал: - Как уже говорилось, в доме товарища Полянского была недавно свадьба. Все танцевали этот... как его?... Шейк. По-моему, это ужас... Наконец он сказал: - Как вы знаете, товарищ Полянский недавно сына женил. И на свадьбу явились эти... как их там?.. Барды. Пели что-то совершенно невозможное... Тут поднялась Ольга Берггольц и громко сказала: - Никита Сергеевич! Нам уже ясно, что эта свадьба - крупнейший источник познания жизни для вас!
Позвонили мне как-то из отдела критики "Звезды". Причем сама заведующая Дудко: - Сережа! - Что вы не звоните?! Что вы не заходите?! Срочно пишите для нас рецензию.
... Конечно, человек моего морального уровня не любит позволять юным дамам выдающихся пропорций обнимать себя или вешаться на шею, но Минерве, с ее детской невинностью и, самое главное, такой упругой на ощупь, я это разрешал.
Разумеется, я никогда не позволял ей этого в присутствии Вандевантера, ревнивого до глупости.
Однажды он объяснил этот свой недостаток в таких выражениях, которые тронули мое сердце.
– Джордж, – сказал он, – с самого детства я мечтал полюбить женщину в высшей степени добродетельную, женщину нетронутой чистоты, женщину – да позволено мне будет употребить это слово – с фарфоровым сиянием невинности. И в Минерве Шлумп – осмелюсь прошептать это божественное имя – я как раз и нашел такую женщину. Это тот единственный случай, когда я знаю, что меня не предадут. Если бы здесь мое доверие было обмануто, я не знал бы, как мне дальше жить. Я бы стал стариком с разбитым сердцем, без единого утешения, если не считать такой золы и суеты, как особняк, слуги, клуб и полученные в наследство деньги.
Бедняга. Юная Минерва его не обманывала – я это хорошо знал, поскольку, когда она сиживала у меня на коленях, я мог с уверенностью сказать, что в ней не было ни малейшего следа порока. Но боюсь, что это был единственный человек, или единственный пункт, или единственный случай, когда он не был обманут. У бедного молодого человека не было вообще никакой критичности. Он был, грубо говоря, так же глуп, как вы. Ему не хватало искусства считывать мысли… я знаю, вы уже это говорили. Да, дважды, дважды.
Особенно осложняло его жизнь то обстоятельство, что он был начинающим сыщиком в нью йоркской полиции.
Эта работа была целью его жизни (помимо цели найти совершенную даму). Быть одним из тех остроглазых, ястребиноносых джентльменов, кои являют собою повсеместно ужас для злодеев. С этой целью он изучал криминологию в Гротоне и в Гарварде и внимательнейшим образом прорабатывал все отчеты, когда либо доверенные бумаге такими авторитетами, как сэр Артур Конан Дойль и леди Агата Кристи. Все это вместе, в сочетании с нещадным использованием влияния семьи и тем, что его родной дядя некогда был главой муниципалитета Квинса, привело к его назначению в полицию.
К сожалению – чего никак нельзя было ожидать, – он не преуспел...
