-- Так. А ты не обижайся, старина, покурю и уйду. Трогать не будем, не до вас пришли, живите себе. Посидел, посидел веселый кожаный картуз, засмеялся и пошел...
Многие дети выражают или по крайней мере изображают протест, а мне было хоть бы что. Я философствовал с ползунков. Из принципа настраивал себя против жизни...
Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - в этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых..
В частности, он говорил: - Самолеты преодолевают верхнюю облачность... Ласточки попадают в сопла... Самолеты падают... Гибнут люди... Ласточки попадают в сопла... Глохнут моторы... Самолеты разбиваются... Гибнут люди... А напротив сидел поэт Евгений Рейн. - Самолеты разбиваются, - продолжал Веселов, - гибнут люди... - А ласточки что - выживают?! - обиженно крикнул Рейн.
Как-то пили мы с Иваном Федоровичем. Было много водки и портвейна. Иван Федорович благодарно возбудился. И ласково спросил поэта Рейна: - Вы какой, извиняюсь, будете нации? - Еврейской, - ответил Рейн, - а вы, пардон, какой нации будете? Иван Федорович дружелюбно ответил: - А я буду русской... еврейской нации.
Женя Рейн оказался в Москве. Поселился в чьей-то отдельной квартире. Пригласил молодую женщину в гости. Сказал: - У меня есть бутылка водки и 400 гр. сервелата. Женщина обещала зайти. Спросила адрес. Рейн продиктовал и добавил: - Я тебя увижу из окна. Стал взволнованно ждать. Молодая женщина направилась к нему. Повстречала Сергея Вольфа. "Пойдем, - говорит ему, - со мной. У Рейна есть бутылка водки и 400 гр. сервелата". Пошли. Рейн увидел их в окно. Страшно рассердился. Бросился к столу. Выпил бутылку спиртного. Съел 400 гр. твердокопченой колбасы. Это он успел сделать, пока гости ехали в лифте.
У Игоря Ефимова была вечеринка. Собралось 15 человек гостей. Неожиданно в комнату зашла дочь Ефимовых - семилетняя Лена. Рейн сказал: - Вот кого мне жаль, так это Леночку. Ей когда-то нужно будет ухаживать за пятнадцатью могилами.
В детскую редакцию зашел поэт Семен Ботвинник. Рассказал, как он познакомился с нетребовательной дамой. Досадовал, что не воспользовался противозачаточным средством. Оставил первомайские стихи. Финал их такой: "...Адмиралтейская игла Сегодня, дети, без чехла!..." Как вы думаете, это - подсознание?
Хрущев принимал литераторов в Кремле. Он выпил и стал многословным. В частности, он сказал: - Недавно была свадьба в дому товарища Полянского. Молодым подарили абстрактную картину. Я такого искусства не понимаю... Затем он сказал: - Как уже говорилось, в доме товарища Полянского была недавно свадьба. Все танцевали этот... как его?... Шейк. По-моему, это ужас... Наконец он сказал: - Как вы знаете, товарищ Полянский недавно сына женил. И на свадьбу явились эти... как их там?.. Барды. Пели что-то совершенно невозможное... Тут поднялась Ольга Берггольц и громко сказала: - Никита Сергеевич! Нам уже ясно, что эта свадьба - крупнейший источник познания жизни для вас!
Позвонили мне как-то из отдела критики "Звезды". Причем сама заведующая Дудко: - Сережа! - Что вы не звоните?! Что вы не заходите?! Срочно пишите для нас рецензию.
... Воспоминания далеких дней моей
юности, воспоминания о путешествиях пешком по дикому побережью Корнуэлла, о
разговорах - в кухнях с земляными полами или среди плетенок для ловли раков
- с бедняками, которые были стары, когда я была молода, слишком туманны,
чтобы на них можно было положиться. Много лет спустя я провела три зимы в
Сент-Айвс, но к этому времени старинный диалект помнили только старики на
уединенных фермах среди вересковых равнин. Филологи, к трудам которых я
обращалась, не всегда придерживались единого мнения о том, как лучше
передать мягкие, певучие, редуцированные гласные корнуэльского наречия, или
в том, насколько далеко распространились по каменным грядам некоторые
девонские речевые формы. Весьма возможно, что кое в чем я ошиблась, но
избежать этого риска было нельзя. Без их характерной речи мои рыбаки не
принадлежали бы Корнуэллу, который я любила.
Э. Л. В. Нью-Йорк, ноябрь 1944 г.
Названием романа являются слова из фразы, с которой, по библейским
преданиям, бог обратился к Моисею: "Не подходи сюда: сними обувь твою с ног
твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая". Эти слова
вспоминает перед смертью героиня романа Беатриса Телфорд. Эпиграф к роману взят из поэмы Джона Мильтона "Потерянный рай". В
четвертой песне описывается, как Сатана, решив искусить человека, проник в
рай, где жили Адам и Ева, и принял образ жабы. Расположившись около самого
уха Евы, он старался вдохнуть в нее свой яд и затуманить ее мозг
фантастическими видениями. Сатана надеялся возбудить в ней недовольство,
беспокойные мысли, необузданные желания. Но в то время как Сатана приводил в
исполнение свой замысел, один из посланных богом ангелов - Итуриэль -
коснулся Сатаны копьем, и Сатана тотчас принял свой настоящий облик, так как
прикосновение небесного оружия разоблачает всякий обман. Сатана вступил в
спор с архангелом Гавриилом, после чего был вынужден удалиться...
