Он был тронут преданностью и откровенностью своего ученика, но была у этой улыбки и другая причина: Юго не понимал и не мог понять, что опасения его совершенно беспочвенны...
Мой долг был - только вас понудить Взглянуть на этот вид. А рыбу в мутных ..
...На КПП сидели трое. Опер Борташевич тасовал измятые, лоснящиеся карты. Караульный Гусев пытался уснуть, не вынимая изо рта зажженной сигареты. Я ждал, когда закипит обложенный сухарями чайник. Борташевич вяло произнес: -- Ну, хорошо, возьмем, к примеру, баб. Допустим, ты с ней по-хорошему: кино, бисквиты, разговоры... Цитируешь ей Гоголя с Белинским... Какую-нибудь блядскую оперу посещаешъ... Потом, естественно, в койку. А мадам тебе в ответ: женись, паскуда! Сначала загс, а потом уж низменные инстинкты... Инстинкты, видишь ли, ее не устраивают. А если для меня это святое, что тогда?!. -- Опять-таки жиды,-- добавил караульный. -- Чего -- жиды? -- не понял Борташевич. -- Жиды, говорю, повсюду. От Райкина до Карла Маркса... Плодятся, как опята... К примеру, вендиспансер на Чебью. Врачи -- евреи, пациенты -- русские. Это по-коммунистически? Тут позвонили из канцелярии. Борташевич поднял трубку и говорит:
-- Тебя. Я услышал голос капитана Токаря: -- Зайдите ко мне, да побыстрей. -- Товарищ капитан,-- сказал я,-- уже, между прочим, девятый час. -- А вы, -- перебил меня капитан, -- служите Родине только до шести?! -- Для чего же тогда составляются графики? Мне завтра утром на службу выходить. -- Завтра утром вы будете на Ропче. Есть задание начальника штаба -- доставить одного клиента с ропчинской пересылки. Короче, жду... -- Куда это тебя? -- спросил Борташевич. -- Надо с Ропчи зека отконвоировать. -- На пересуд? -- Не знаю. -- По уставу нужно ездить вдвоем. -- А что в охране делается по уставу? По уставу только на гауптвахту сажают. Гусев приподнял брови: -- Кто видел, чтобы еврей сидел на гауптвахте? -- Дались тебе евреи, -- сказал Борташевич,-- надоело. Ты посмотри на русских. Взглянешь и остолбенеешь. -- Не спорю, -- откликнулся Гусев... Неожиданно закипел чайник. Я переставил его на кровельный лист возле сейфа. -- Ладно, пойду... Борташевич вытащил карту, посмотрел и говорит: -- Ого! Тебя ждет пиковая дама.
Затем добавил: -- Наручники возьми. Я взял... Я шел через зону, хотя мог бы обойти ее по тропе нарядов. Вот уже год я специально хожу по зоне ночью. Все надеюсь привыкнуть к ощущению страха. Проблема личной храбрости у нас стоит довольно остро. Рекордсменами в этом деле считаются литовцы и татары. Возле инструменталки я слегка замедлил ша-ги. Тут по ночам собирались чифиристы. Жестяную солдатскую кружку наполняли водой. Высыпали туда пачку чаю. Затем опускали в кружку бритвенное лезвие на длинной стальной проволоке. Конец ее забрасывали на провода высоковольтной линии. Жидкость в кружке закипала через две секунды.
... Зрелые годы автор "Божественной Комедии" проводит на службе республики, участвуя в ее войнах, выполняя ее дипломатические поручения и, наконец (1300 г.), состоя одним из членов правительствующего совета приоров в дни политического господства буржуазно-демократической партии "белых". К 1302 году - году своего изгнания и заочного осуждения на смерть захватившими власть во Флоренции дворянско-буржуазными верхами (партией "черных") - Данте был уже первостепенной литературной величиной. Поэтическое становление Данте происходит в условиях переломных и переходных от литературного средневековья к новым творческим устремлениям. Сам поэт в этом сложном и противоречивом процессе занимает одно из определяющих и высоких мест. Его поэтическое сознание в полной мере предвосхищает "высочайшее развитие искусства" в эпоху, "...которая разбила границы старого orbis и впервые, собственно говоря, открыла Землю" {К.Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, изд. 2-е, с. 508.}. Как последний поэт средневековья Данте вместе с тем завершает и обобщает предшествующую философскую и поэтическую эпоху, схоластическому миротолкованию которой он дал столь грандиозное в своих творческих масштабах художественное претворение. По собственному признанию Данте, толчком к пробуждению в нем поэта явилась трепетная и благородная любовь к дочери друга его отца Фолько Портинари - юной и прекрасной Беатриче. Поэтическим документом этой любви осталась автобиографическая исповедь "Новая Жизнь" ("Vita nuova"), написанная у свежей могилы возлюбленной, скончавшейся в 1290 году. Входящие в состав "Новой Жизни" два десятка сонетов, несколько канцон и баллада содержат в себе утонченное философское толкование пережитого и пламенеющего чувства, благостного образа любимой...
