По
ту сторону завесы лежал совершенно неизвестный ему Сектор Вечности. Он,
конечно, заглянул перед отъездом в Справочник Времен и кое-что о нем узнал...
– Умница! – сказала моя жена и спросила меня: – А сколько он может съесть их? Десять может?
– Десять, – говорю, – может.
– А ежели двадцать?
– Двадцать, – говорю, – едва ли...
И сама идея равенс
тва была основана, была заимствована из религии - что все
люди равны как дети Бога...
...На КПП сидели трое. Опер Борташевич тасовал измятые, лоснящиеся карты. Караульный Гусев пытался уснуть, не вынимая изо рта зажженной сигареты. Я ждал, когда закипит обложенный сухарями чайник. Борташевич вяло произнес: -- Ну, хорошо, возьмем, к примеру, баб. Допустим, ты с ней по-хорошему: кино, бисквиты, разговоры... Цитируешь ей Гоголя с Белинским... Какую-нибудь блядскую оперу посещаешъ... Потом, естественно, в койку. А мадам тебе в ответ: женись, паскуда! Сначала загс, а потом уж низменные инстинкты... Инстинкты, видишь ли, ее не устраивают. А если для меня это святое, что тогда?!. -- Опять-таки жиды,-- добавил караульный. -- Чего -- жиды? -- не понял Борташевич. -- Жиды, говорю, повсюду. От Райкина до Карла Маркса... Плодятся, как опята... К примеру, вендиспансер на Чебью. Врачи -- евреи, пациенты -- русские. Это по-коммунистически? Тут позвонили из канцелярии. Борташевич поднял трубку и говорит:
-- Тебя. Я услышал голос капитана Токаря: -- Зайдите ко мне, да побыстрей. -- Товарищ капитан,-- сказал я,-- уже, между прочим, девятый час. -- А вы, -- перебил меня капитан, -- служите Родине только до шести?! -- Для чего же тогда составляются графики? Мне завтра утром на службу выходить. -- Завтра утром вы будете на Ропче. Есть задание начальника штаба -- доставить одного клиента с ропчинской пересылки. Короче, жду... -- Куда это тебя? -- спросил Борташевич. -- Надо с Ропчи зека отконвоировать. -- На пересуд? -- Не знаю. -- По уставу нужно ездить вдвоем. -- А что в охране делается по уставу? По уставу только на гауптвахту сажают. Гусев приподнял брови: -- Кто видел, чтобы еврей сидел на гауптвахте? -- Дались тебе евреи, -- сказал Борташевич,-- надоело. Ты посмотри на русских. Взглянешь и остолбенеешь. -- Не спорю, -- откликнулся Гусев... Неожиданно закипел чайник. Я переставил его на кровельный лист возле сейфа. -- Ладно, пойду... Борташевич вытащил карту, посмотрел и говорит: -- Ого! Тебя ждет пиковая дама.
Затем добавил: -- Наручники возьми. Я взял... Я шел через зону, хотя мог бы обойти ее по тропе нарядов. Вот уже год я специально хожу по зоне ночью. Все надеюсь привыкнуть к ощущению страха. Проблема личной храбрости у нас стоит довольно остро. Рекордсменами в этом деле считаются литовцы и татары. Возле инструменталки я слегка замедлил ша-ги. Тут по ночам собирались чифиристы. Жестяную солдатскую кружку наполняли водой. Высыпали туда пачку чаю. Затем опускали в кружку бритвенное лезвие на длинной стальной проволоке. Конец ее забрасывали на провода высоковольтной линии. Жидкость в кружке закипала через две секунды.
... Приходил уже не студентом, не гостем: долгими уговорами, заручившись ходатайством известных писателей, убедил Марию Александровну не скрывать дальше записные книжки Андрея Платоновича, плотно набитые в картонную коробку, -- разобраться в заметках, датировать их, снять копии... За полтора года эта работа была нами сделана. (Необходимые пояснения к текстам даны в конце книжки. Эмоции тоже опускаю: вообрази, читатель, что сам ты одним из первых заглянул в рукописи гения, а после, вникнув уже в платоновские записи и по достоинству оценив их пророческий смысл, представь, каково было прочитать та ко е в годы всесоюзной эйфории и повального запрета любой живой мысли.) Понимая, что шансы почти нулевые (тогда существовало вето на появление "новых" художественных произведений многих ушедших писателей, в том числе и Платонова), мы все же решили рискнуть -- подготовили для пчати подборку наиболее интересных текстов (ведь не "художественное произведение"--всего-навсего книжки записные!). Понятно, и записи к не изданным у нас повестям и роману включили, в расчете на редакторское неведение, и откровенный "непроходняк" -- чтобы красному карандашу и ножницам было где погулять. И почти половину подборки удалось в два приема напечатать в писательском еженедельнике ("Литературная Россия" No 1'82 и No 21'83), пусть и с ощутимыми потерями. Вторую публикацию Мария Александровна уже не увидела... Только шесть лет спустя в "Огоньке" (No 33' 89) вышло все, отсеченное прежде.
Сегодня Андрей Платонов вернулся к нам, полностью и навсегда. Из-под семи замков выпорхнули его арестованные больше чем на полвека книги. В день его девяностолетия на фасаде Дома на Тверском открыта памятная доска, выполненная товарищем Андрея Платоновича скульптором Федотом Сучковым (фрамент ее -- портрет-барельеф писателя воспроизведен на нашей обложке)...
