ьно неповинен; поскольку же им не удалось побудить меня сознаться в несодеянном, из сущей безделицы проистекло форменное судебное расследование, и оба совместными усилиями после долгого муч..
A miracle of efficiency selling for an absurdly low price. Every home should have one. Oh, occasionally they frightened you with their clinica..
Робинзон Крузо страдал нехваткой воображения по сравнению с Джонни Полом. Всех ребят из Четырнадцатого округа по-прежнему осеняет некая аура. Они не были изобретены или придуманы...
Я не ездил на электричках с тех пор как уехал в Канаду, а уехал я туда более десяти лет назад. Но это, как там говорят, «твои проблемы».
«Неужели эти идиоты ничего умнее придумать не могли?» — спрашивал я себя каждый раз, слыша это.
«Но это действительно уже не мои проблемы!» — поразмыслив, сказал я себе однажды и решил уехать. Назад. В Россию. «Солженицын уже вернулся, а чем я хуже?» — подумал я, и решил, что ни чем!
С Довлатовым я познакомился в эмиграции. Пришёл в библиотеку и в русском отделе случайно обнаружил на полке тонкую книжку, которая называлась «Соло на ундервуде». Не знаю почему, но она меня заинтересовала, может, меня привлекло таинственное и незнакомое слово «ундервуд?». Я взял эту книжку с полки и раскрыл её в автобусе, возвращаясь домой. С тех пор Довлатов мой любимый писатель.
Возвращаясь на родину, в Россию, я был уверен, что его там читали поголовно все, и кто такой Довлатов знает каждый. И про то, какая у него была тяжёлая жизнь, как жена его не понимала. И как он умер на чужбине и похоронен в Америке.
Первым делом, по возвращении на Родину я отправился в книжный магазин «Библио-Глобус» и купил там только что вышедший из печати четырёхтомник Довлатова. Сейчас я знаю наизусть почти все его повести и рассказы. Однажды, оказавшись на Мосфильме, я решил блеснуть своей эрудицией. Я спросил одну даму, кинопродюссершу, окончившую ЛГУ (там учился Довлатов, но как всегда это бывает, умные профессора выгнали гения из университета за неуспеваемость.)
— Вы Довлатова читали? — спросил я её, надеясь вставить в разговор одну из его смешных реплик.
— А кто это такой? — спокойно спросила она.
Довлатова в России не читают! Печатают, но не читают! Не все читают! Надо отсюда уезжать!
* * *
Надо было мне ехать в Подмосковье. На встречу. И вот я оказался в электричке. Еду. Слышу ужасные рекламные слоганы по радио, люди снуют взад вперёд, предлагая пассажирам купить что-то немыслимое. Никто в электричке Довлатова не читал. Никто вообще не читал. Соседи за моей спиной играли в карты. Но не уверен…
— Дама буби!
— Ходи!
— Куда? Бля. Наливай!
— Ну, хули ты? Селёдку бери…
— Король! Отбился…
Самая читающая нация превратилась в самую печатающую. Магазины и киоски завалены красивыми обложками. Дешёвые низкосортные детективы лежали во всех переходах метро, книжных развалах и даже на «Олимпийском» стадионе, откуда улетал наш Олимпийский мишка со слезами сотен тысяч зрителей. Однажды я подошёл к красивой обложке, взял и раскрыл её.
— Жалкое подражание западу! Это не литература! Довлатов лучше!
— Ты чо парень? Голубой? — сказал мне продавец вслед.
Короче сижу, молчу, еду. Задница болит от деревянного сидения. «Сколько же должен стоить билет, чтобы задница не болела?», думал я. Ехать-то еще не близко. Но, терплю. Не жалуюсь. Возвращаясь на Родину, я для себя решил — буду как все! Буду терпеть! Всего! Хамства, грубости, грязных платных туалетов, опозданий. Всего! Быть как все, не всегда получалось! Однажды в платном туалете я попросил туалетную бумагу. Мужик на меня странно посмотрел и сказал:
— Нету! Кончилась! Вон, в киоске газету себе купи!
Короче, я выделялся на общем фоне. «Это же твоя Родина, сынок!» — вспомнил я фразу из анекдота про червяков из навозной кучи. Ну, думаю, ладно! Раз это моя Родина — буду терпеть! Никуда отсюда больше не уеду! Хватит мне в чужом дерьме копаться, уж лучше в своём, даже и без бумаги. Роднее, ближе. Русская загадочная душа. И вдруг случайно мой взгляд падает на обложку книги, которую держала в руках симпатичная девушка читающая напротив меня.
— Довлатов? Девушка, вы читаете Довлатова? — спросил я обрадовано.
— Да, а почему это вас удивляет? — она медленно опустила книгу, посмотрела на меня с некоторым любопытством.
— Не удивляет! Мне приятно найти симпатичную собеседницу. Я им очень увлекаюсь!
— Смотрите, не очень увлекайтесь!
— А он вам нравится?
— Мне скоро выходить! — заявила девушка и встала.
Электричка остановилась, двери вагона с опозданием открылись. Их дикий скрип предвещал скорую социал-демократическую революцию, о которой ещё говорил Ленин. Пассажиры еле успели выскочить из вагона. Мне вспомнились кадры фильма о взятии Смольного. Девушка с Довлатовым вышли из вагона революции и скрылись в толпе. Я успел заметить, как она положила его в сумку. Я смотрел в окно. Мужики и бабки сновали по перрону, неся свою поклажу на себе. Это Ленин им обещал дать землю, крестьянам-дачникам. Толпа на секунду расступилась. Мужик в зелёной солдатской рубашке с большой седой бородой сидел на лавке, пил пиво, запрокидывая голову назад. Готовый кадр к кинофильму…
Поезд тронулся, унося меня в вагоне революции в неизвестность. «Сколько же прошло времени?» — вспоминал я. «Десять? Двадцать? Может семьдесят? Это и есть новая жизнь? Может, всё так и осталось, как было?»
Довлатов познакомил меня с новой Российской жизнью, в которой сам так и не успел побывать.
28.09.03 Москва
Тем временем:
...
Metzler. Gott erhalt ihn! Ein rechtschaffener Herr!
Sievers. Nun denk, ist das nicht schandlich? Da werfen sie ihm einen Buben nieder, da er sich nichts weniger versieht. Wird sie aber schon wieder dafur lausen!
Metzler. Es ist doch dumm, da? ihm der letzte Streich mi?gluckt ist! Er wird sich garstig erbost haben.
Sievers. Ich glaub nicht, da? ihn lang was so verdrossen hat. Denk auch: alles war aufs genaueste verkundschaft, wann der Bischof aus dem Bad kam, mit wieviel Reitern, welchen Weg; und wenn's nicht war durch falsche Leut verraten worden, wollt er ihm das Bad gesegnet und ihn ausgerieben haben.
Erster Reiter. Was rasoniert ihr von unserm Bischof? Ich glaub, ihr sucht Handel.
Sievers. Kummert euch um eure Sachen! Ihr habt an unserm Tisch nichts zu suchen.
Zweiter Reiter. Wer hei?t euch von unserm Bischof despektierlich reden?
Sievers. Hab ich euch Red und Antwort zu geben? Seht doch den Fratzen!
Erster Reiter (schlagt ihn hinter die Ohren).
Metzler. Schlag den Hund tot!
(Sie fallen ubereinander her.)
Zweiter Reiter. Komm her, wenn du 's Herz hast.
Wirt (rei?t sie voneinander). Wollt ihr Ruh haben! Tausend Schwerenot! Schert euch 'naus, wenn ihr was auszumachen habt. In meiner Stub soll's ehrlich und ordentlich zugehen. (Schiebt die Reiter zur Tur hinaus.) Und ihr Esel, was fanget ihr an?
Metzler. Nur nit viel geschimpft, Hansel, sonst kommen wir dir uber die Glatze. Komm, Kamerad, wollen die drau?en bleuen.
(Zwei Berlichingsche Reiter kommen.)
Erster Reiter. Was gibt's da? .
Sievers. Ei guten Tag, Peter! Veit, guten Tag! Woher?
